Все эти определения можно в полной мере отнести к подольчанину Андрею Плиеву, в прошлой жизни – воину-афганцу, в нынешней – скульптору, творцу и педагогу.

МЕДИАЦЕНТР — 31 октября, ПОДОЛЬСК — Творения, выходящие из-под рук подольчанина Плиева, отличает неповторимый рисунок мысли, философско-притчевое концептуальное наполнение. О том, куда дрейфует и как развивается современная российская скульптура, корреспондент «МВ» поговорил с Андреем Григорьевичем сразу после открытия памятной доски знаменитому подольскому спортсмену Михаилу Аптекарю. Эта доска также вышла из-под рук известного скульптора.

Из Дворца пионеров – на афганскую войну

У Андрея Плиева – удивительная судьба. Родился и вырос во Владикавказе, в обычной трудовой советской семье. С детства был носителем двух культур: папа – осетин, мама – русская. Мама его и привела в местный Дворец пионеров. Сначала родители хотели отдать маленького Андрея в изостудию. Но взгляд подростка случайно «зацепился» за другой кружок – напротив. Здесь дети под руководством учителя, сосредоточенно сопя, старательно лепили что-то из глины. В самом этом процессе была какая-то неведомая ранее магия, которая даже на расстоянии произвела на Андрея неизгладимое впечатление. И ноги сами понесли его в волшебный мир скульптуры. Тогда семилетний мальчик интуитивно сделал свой судьбоносный выбор. Ему он впоследствии не изменил нигде и никогда – даже на афганской войне, куда его занесло причудливой волей судьбы.

Здесь же, во Владикавказе, Андрей закончил знаменитую художественную школу имени народного художника Махарбека Туганова. Наставником его был известный на весь Владикавказ скульптор и педагог Евгений Каракозов. Каракозов воспитал целую плеяду известных скульпторов, и Андрей до сих пор вспоминает о нем с теплотой и признательностью. «Сначала что-то создаешь, лепишь, потом обжигаешь это в печи, и с нетерпением ожидаешь, что же получится на выходе, – вспоминает эти годы учебы скульптор. – И каждый раз получается что-то новое – то, что вызывает у тебя бурный поток эмоций…». Чтобы досконально изучить секреты мастерства, Плиев после школы поступил в Орджоникидзевское художественное училище – на отделение художественной обработки металла. После чего, набравшись опыта, без особых проблем покорил российскую кузницу талантов и шедевров – знаменитый Суриковский институт.

О своих военных похождениях Андрей рассказывает неохотно. Служил – воевал – был ранен – награжден медалью «За отвагу» – здравствуй, дембель! Встречай опаленного войной студента-первокурсника, родной и желанный суриковский институт!

Здесь же, в институте, бывший «афганец» встретил свою судьбу – уроженку Барнаула Владу Патрушеву. В Подольске жила ее родная тетка. И после защиты диплома супруги Плиевы перебрались в наш город. После чего на улицах и скверах Подольска периодически стали появляться на свет шедевры местного скульптора.

Вечное искусство

– Андрей Григорьевич, вы, на мой взгляд, являетесь классическим носителем осетинской школы скульптуры. Философия и метафизика всех ваших творений – яркое выражение осетинской ментальности – чисто кавказская притчевость, некая нравоучительность, созерцательность.

– В Осетии действительно есть своя скульптурная школа, давшая миру многих выдающихся мастеров. Среди них – известные советские скульпторы Владимир Соскиев и Лазарь Гадаев. Огромную и мощную фигуру Владимира Соскиева «Георгий Победоносец, выскакивающий из скалы» обязательно увидит каждый, кто приедет во Владикавказ. Скульптура расположена на высоте тридцати метров над землей. Со стороны складывается впечатление, что бронзовый всадник на космической скорости действительно вылетает из скалы.

– А в России есть знаменитые скульптуры осетинских мастеров?

– Одна из самых известных – скульптура национального героя, участника пугачевского бунта Салавата Юлаева. Этот памятник стоит в Уфе, на берегу реки Белой, на огромном откосе. Весит он сорок тонн, высота – почти десять метров. Воздвиг его советский скульптор-монументалист осетин Сосланбек Товасиев. Эта скульптура стала своеобразной визитной карточкой столицы Башкирии, ее национальным достоянием. Я, когда ехал поездом из Барнаула в Москву, любовался летящим на коне Салаватом из окна вагона. Это – пример классической советской скульптуры. Все эти люди, конечно, питались токами осетинской школы, несли ее в себе. Наверное, несу ее в себе и я. Но это происходит скорее подсознательно. Я любил учиться, внимательно изучал мастерство скульпторов Греции, Древнего Рима, русскую классику, романское искусство – то, к чему тянусь до сих пор. Я думаю – то, что меня «цепляло», то во мне и оставалось. Скульптура ведь – древнейшее из искусств. Как только возникла наскальная живопись, возникла и скульптура. И она пронизывает все тысячелетия человеческой цивилизации.

Счастливая эпоха

– Когда вы ваяете тот или иной свой шедевр – о чем думаете? О том, какой оставите след в Вечности?

– Нет, я не думаю о Вечности. Я уже не настолько тщеславен. Я думаю о том, как лучше воплотить в жизнь ту или иную идею, которой горю в этот момент. Эта идея поглощает меня, живет во мне и требует выхода. Конечно, хочется сделать такое, чтобы потом мог сам себе сказать: вот теперь все, теперь я сделал все, что мог и хотел. И у меня это получилось. И теперь я счастлив.

Но главное в жизни – все-таки не это. Главное – максимально выложиться и сделать, что можешь. А там – будь, как будет.

– Что для вас скульптура?

– В первую очередь – поиск.

Поиск жизненных смыслов. Некое предположение понимания своего жизненного предначертания.

– Какое ваше творение из тех, что установлены в Подольске, вам наиболее дорого? У какого из них самая интересная и необычная судьба?

– Композиция «Чистое небо» в Кузнечиках. Там босоногий юноша выпускает в небо голубей. Меня изначально увлекла сама идея. Голубь – это ведь символ свободы и полета. Когда мы с женой приехали в Подольск, здесь на каждом шагу стояли самодельные голубятни. Местные пацаны со свистом поднимали в небо целые стаи сизарей, и те долго кружили в воздухе. Это было счастливое советское время, время надежд и мечтаний. И голуби были своеобразным символом этого счастья. И я своей скульптурой попробовал запечатлеть ту уникальную счастливую эпоху. Кстати, ее очень хорошо показал в своих киношедеврах другой осетин – великий Марлен Хуциев. Его фильмы «Весна на Заречной улице» и «Мне двадцать лет» пронизаны светлой лирикой и заряжены таким оптимизмом… Да, это была счастливая эпоха.

Сейчас все меняется. И становится не таким простым, солнечным и светлым, как это было раньше.

– Как вы оцениваете состояние современной скульптуры как вида искусства?

– К сожалению, она сейчас переживает не лучшие времена. Очень изменилась стилистика монументальной скульптуры. Она сейчас терпит некий кризис. Бесконечная погоня за прибылью сказались на нашей скульптурной школе не самым лучшим образом. В советское время ситуация была не в пример лучше. Да, был некий идеологический диктат, но, тем не менее, у художника была свобода творчества и самовыражения. Ты мог полгода делать какой-нибудь идеологический заказ, а потом какое-то весьма продолжительное время работать на воплощение своей идеи. Это не возбранялось. Сейчас не так. Хлеб современного скульп-тора – несладкий. Художники живут от заказа до заказа, порой еле-еле сводя концы с концами. Но я думаю, это пройдет. Скульптура – слишком древний и эпохальный вид искусства. Он переживал не такие тяжелые времена. Время и эпохи сменяют друг друга, а скульптура остается. Это искусство не подвластно времени. Оно – вечно.

Газета «Местные вести» № 42 от 30 октября 2020
Игорь Моисеев